Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

Олега) завладеть южными оконечностями тех путей, северными участками которых они владели уже 100 лет. Отсюда в список первых данников Олега на Юге Руси входят те же поляне, северяне и радимичи, покоренные либо силой, либо угрозой ее применения. Именно с этими событиями, а не с внутренней гражданской войной в Каганате следует, вероятно, связывать гибель Битицкого городища, исчезновение (на Правобережье, в Чернигове, на р. Снов, в Брянском ополье, на р. Псел — Битица) или архаизацию (переход от круговой к лепной посуде), растворение в славянской сельской среде волынцевских древностей, зарытие Железницкого (Зарайского) клада. Его расположение — невдалеке от северных окраин верхнедонской группы волынцевской культуры — может свидетельствовать о целях Олега и его попытке захватить Донской путь (что позже удалось Святославу) и владения вятичей ударом не с запада, а с севера, вероятно, из земель уже подвластной Руси муромы или мери.

Поскольку русы, в отличие от хазар, не располагали опытом управления, чиновничьим аппаратом и готовым контингентом «военных поселенцев» в славянской (ромейской) среде, они при сборе дани по хазарской системе (от «дыма» или «рала») вынуждены были, скорее всего, опираться на местные органы власти, что не могло не усилить последние. Появляются хорошо укрепленные городища, окруженные селищами-посадами или поселениями-«спутниками» с более богатым и оригинально-местным инвентарем, жилищами разных размеров, хотя и одного (в отличие от предыдущего этапа) типа. Опорных же пунктов верхнего (русского) уровня власти, в отличие от хазарского (второго) этапа, нет вообще (исключение: Чернигов — Шестовицы). Об их устройстве и функциях опять же нет никаких свидетельств. Можно лишь предположить, что северянско-вятичская (возможно, отчасти радимичская) знать при создании органов управления и сбора уже киевской дани вряд ли могла использовать отсутствовавший опыт русов, самих находившихся в поиске форм организации власти над обширными землями Юга. Образцом могли послужить системы власти болгаро-аланского (или «волынцевского») варианта хазарского типа степной государственности с ее родовым правлением, иерархичностью уровней власти, развитой денежно-весовой системой, торговлей, всеобщим вооружением народа, при наличии привилегированной военной аристократии, воевод и дружины-«гвардии».

Схожие, но более территориально отдаленные и опосредованные (а также ослабленные) через Юго-Западную зону потестарно-политические импульсы могла дать и Великая Моравия. На многих, особенно окраинных, поселениях сохраняются постволынцевские (Кветунь) и салтовские (Титчиха) артефакты, свидетельствующие о частичном сохранении старых традиций и связей.

Четвертый этап подробно охарактеризован в концептуальной статье автора и А.В. Григорьева (Шинаков, Григорьев, 1990). К ее положениям можно добавить открытие связующей упомянутые в ней позднероменские протогосударственные центры, особой (отличной от древнерусской) денежно-весовой системы 20–90-х гг. X в., основанной на обрезанных в кружок по единой норме дирхемах (не только арабских, но и хазарских). Лишним доказательством их генетической связи с хазарским и алано-болгарским мирами являются обнаруженные только на данном типе монет граффити, имеющие аналогии в Саркеле, на Маяцком городище и в Первом Болгарском царстве (Нахапетян, Фомин, 1994. С. 173, 176). Кроме того, пополнился за счет коренных северянских территорий в междуречье Сейма и Ворсклы список возможных претендентов на роль центров малых племенных княжеств, число которых в этом регионе, вероятно, превысило десяток. Добавим сюда такие окраинные вятичские и северянско-межэтнические предгородские центры, как Титчиха, Супруты, Кветунь, возможно — Хотылевская агломерация в Брянском ополье. Характерная черта материальной культуры всех этих центров — сочетание лепной ромейской и «местной» (не шестовицко-древнерусской и не салтовской) раннекруговой керамики.

Очевидной единой столицы этого предполагаемого северянско-вятичского (и отчасти радимичского) межплеменного протогосударственного объединения пока не обнаружено. Наибольший сгусток городищ находится в ядре северянской территории с географическим центром на Верхнем Пселе и Суле; затем на восток, север и северо-запад идут слабозаселенные земли, вплоть до таких «гигантов», как Титчиха, Супруты и Кветунь, в культурном плане имеющих генетически единый и, вероятно, социально-потестарно однородный с северянскими городищами облик. Последние представляют собой иерархию поселений — от «гигантов» с мощными укреплениями, посадами, селищами-спутниками и обширными некрополями (религиозными центрами) до рядовых городищ. Среди первых все еще, возможно, благодаря своей образцовой изученности (А.В. Куза) выделяется Горналь на Пселе; так, только на нем обнаружены следы собственного монетного чекана и прототипы украшений, позднее — и построменского облика (лучевые ложнозерненые кольца группы IV), распространявшиеся на землях северян, вятичей и радимичей, а за их пределами — в основном в северо-восточной части Северной зоны.

Судя по «Документу Шехтера» и списку данников царя Иосифа, в середине X в., после поражения русского князя Х-л-гв (HLGW) от войск хазарского полководца Песаха и повсеместных неудач князя Игоря в начале 40-х гг. X в., северяне и радимичи вновь обрели независимость от Киева, но вятичи ее сохранили. Не исключено, что именно к вятичам можно отнести сообщение Ибн Фадлана от 922 г. о славянах, желающих принять ислам: сами волжские болгары, к которым прибыла арабская миссия, уже были мусульманами (по Ибн Русте). Это несколько снижает достоверность аргументов в пользу традиционного отождествления «славян» Ибн Фадлана с болгарами (Marquart, 1903. Р. 342). Возможно, в условиях ослабления Хазарии на рубеже IX–X вв., тем более частично отрезанной от вятичей мадьярами, а затем и печенегами, вятичская верхушка могла обратиться за помощью против последних (а также русов) к тогдашним врагам этих народов — Шатт-аль-Исламу (через Волжскую Болгарию). Находясь между почти распавшейся Древнерусской державой (лишь усилиями Ольги было сохранено ее ядро) и временно вновь усилившимся Каганатом, эти племена, во-первых, имели возможность воспользоваться ситуацией, во-вторых — вынуждены были это сделать для самостоятельной защиты от печенегов (в союзе с последними в 60–70-х гг. X в. находились русские князья Святослав и Ярополк). Скорее всего, возможен протекторат Каганата над северянами, вятичами и частью радимичей, объединенными в потестарно-политический организм конфедеративного типа (без единой столицы), но уже на новых, более выгодных для последнего, условиях. Об этом свидетельствует резко возросшее богатство правящей позднероменской верхушки, сконцентрированной в отдельных крупных, достаточно далеко друг от друга отстоящих (Горналь, Супруты, Кветунь, Титчиха) предгородских центрах. Они обладают единой (хотя и отличной в деталях), синкретичной по истокам, но уже специфически самобытной культурой (особенно это чувствуется в чисто серебряных деталях женского костюма).

Значительная часть восточного серебра из Хазарии уже не проходила транзитом через вятичско-северянско-радимичские земли, оставаясь в руках оседлавшей торговые пути правящей верхушки этих племен, создавая экономическую основу ее власти. Об этом свидетельствуют не только весьма многочисленные в Юго-Восточной зоне монетные клады X в., семь из которых содержали обрезанные в кружок по местной весовой норме дирхемы, но и результаты «перераспределения» этих средств: мощные, в том числе на каменной основе, укрепления (Горналь, Каменное, Ницаха, Журавное), большие наземные дома (Новгород-Северский, Хотылево и др.), богатый, разнообразный и специфичный для данной территории набор чисто серебряных украшений (по инерции этнокультурные северяне